Я помню, однажды с Дашей гуляли, разговаривали солнечной, но ветренной толи осенью толи весной. Сидели на лавке и вливали в себя пиво, смотрели на небо, а оно было ну таким ярко-голубым, как на рекламе. На рекламе чего угодно, вобщем-то. Если бы надеть тогда сверху на голову прямоугольную коробку без днища и двигать головой туда-сюда, можно было бы искать подходщие для фотографии ракурсы. Чуть меньше половины кадра было изрезано, красиво и аккуратно, чернеющими ветвями дерева, а вдалеке, если смотреть прямо вверх, в зенит, прекрасные белокучерявые облака-отходы от двух самолетов перекрещивались и это было одно из самых запоминаемых неб, которые я когда-либо видела.
Но так как фотографирующего апаарата у нас тогда не было, я начила писать небо. И листья и солнце вокруг. А Даша рисовала небо. И качели, на которых сидел какой-то друг. И хоть все это было так спешно и коряво, на трясущихся коленях, казалось так правильно и радостно. И даже пришедшая подруга, пытающаяся нас хоть как-то разговорить и растрясти, не смогла оторвать от процесса. Обиделась и ушла. Потому что никто ей не мог и слова внятного сказать, мысли были о другом.
Вспомнила вот только что. И улыбнулась. А потом поняла, что это вот воспоминание я чуть не похерила. Такое правильное чувство, что если б я его не вспомнила сейчас или в ближайшие несколько дней, оно бы никогда уже не всплыло. Успела)
